Антонина (saltkrakan) wrote,
Антонина
saltkrakan

Categories:

Ольга Воронова (Клейнмихель) о царской семье

Император Николай II с семьей пребывал в Ливадии своей резиденции под Ялтой. Я несколько раз видела царя на военных парадах, но всегда на расстоянии, и очень обрадовалась, когда однажды увидела его в Ялте. Он медленно ехал в открытом автомобиле вдоль набережной. Его сопровождали два генерала, а в другой машине было несколько офицеров императорской свиты; царь отдавал честь в ответ на приветствия народа; казалось, что внимательный и добрый взгляд его огромных серых глаз останавливался отдельно на каждом, мимо кого он проезжал.

После этого я часто видела, как император ездил по улицам Ялты, то с дочерьми, то с царевичем. Иногда юные великие княжны ходили с утра по магазинам с фрейлинами императрицы. Им нравилось, что можно смешаться с толпой и делать покупки, как все остальные,  они были очень довольны, когда однажды их не узнали.

Позже, на балу у княгини Барятинской, я была представлена императору и двум молодым великим княжнам, Ольге и Татьяне. Последняя, на мой взгляд, была более симпатичной из них, но обе обладали той простотой манер, которая придает величайшее очарование любому человеку, особенно если он занимает столь высокое положение. Они были совсем неискушенными, и их лица светились от удовольствия и возбуждения.

На этом празднике я встретила и своего будущего мужа, Павла Воронова, который был тогда офицером на Штандарте, яхте его величества. С его фамилией связана легенда: в пятнадцатом веке это имя было дано трем братьям, татарским князьям, которые обосновались на Волге после великого татарского нашествия. Про этих братьев говорили, что они «слетались на добычу, как вороны»! Это прозвище стало их русским именем, а татарское больше никогда не употреблялось.

О четырехлетней службе при царской семье Павел сохранил священные воспоминания.

Маленький цесаревич Алексей очень его любил императрица однажды сказала мне, что он всегда держал фотографию моего мужа возле своей постели и, конечно, мой муж был всецело предан мальчику.

Думаю, нельзя было не полюбить этого ребенка, который, кроме природного обаяния, завоевывал всех добротой своего сердца, отзывчивостью к чужим бедам он всегда был первым помощником и утешителем и терпением, с которым он переносил болезнь, время от времени делавшую его страдальцем.

Болезнь под названием гемофилия это изменения в крови, которая в той или иной степени перестает сворачиваться. Самый незначительный неосторожный удар, падение или опасное напряжение могли вызвать страшное кровотечение. Внутреннее кровотечение почти невозможно остановить, что часто приводило маленького царевича на порог смерти. Эта ужасная болезнь передается по наследству, от женщин к сыновьям.

Только мужчины бывают ее жертвами. Дом принцев Гессенских был подвержен этому недугу, и когда императрица Александра, урожденная Принцесса Гессенская, однажды обнаружила, что она передала его своему единственному и обожаемому сыну, это привело ее в полное отчаянье. Думаю, легко понять, почему, когда самые известные врачи у его постели объявили болезнь неизлечимой, она решила поискать помощи где-нибудь еще.

В Ялте было еще много приемов, где я снова встречала молодого офицера, Павла Воронова, за которого, не пройдет и нескольких лет, мне суждено было выйти замуж; но по-прежнему меня очаровывает воспоминание об одном вечере праздновании шестнадцатого дня рождения великой княжны Ольги. Бал в ее честь был дан в Ливадии.

Он начался с обеда, накрытого на маленьких столах, за пятью из которых председательствовали император и четыре его дочери. Красота крымского пейзажа, с высокими скалистыми горами, чьи мощные силуэты вырисовывались на фоне глубокого южного неба, сверкающего мириадами звезд; сады, полные цветущих роз, отдаленный рокот волн где-то внизу и прелестная молодая принцесса. Ее глаза сияют от удовольствия, на ее щеках румянец волнения все это было как сказка, которая чудесным образом стала явью, и, даже не верится я тоже была в ней.

Императрица появилась только после обеда. Она часто страдала сердцем, приемы ее утомляли, и вечная тревога за сына заставила ее долго избегать появления на публике. На ее лице обычно было выражение усталости и грусти, которые «общество» приписывало холодности, высокомерию и надутости. Это делало ее непопулярной, ее природная застенчивость возрастала, и непонимание приводило к озлобленности с обеих сторон. Однако в то время, о котором я говорю, я не чувствовала ситуацию; не обращая на все это внимания, я позволяла себе жить и брать от жизни столько радости, сколько возможно.

Следующей зимой мама взяла меня и Тату в Санкт-Петербург, и я была официально представлена ко двору, что означало быть представленной вдовствующей и молодой императрицам и всем великим княжнам. Мы находились в столице несколько недель, в течение которых нас часто приглашали на чай в Царское Село или проводить вечера с молодыми великими княжнами.

Тогда я была поражена переменой, которую увидела в императрице Александре. Дома, в интимном семейном кругу, она была совершенно другим человеком. Она была беспечной и счастливой и даже принимала участие в более спокойных из наших игр. Она проявляла ко всему огромный интерес и часто смеялась до слез над шалостями своих детей.

Все четыре сестры были очень разными. Старшая, Ольга, была очень умной и веселой и имела золотое сердце; но при этом она была довольно робкой, так что поначалу было проще с ее сестрой Татьяной, намного более общительной. Мария была воплощением доброты и доброжелательности; но самой забавной была Анастасия; она всегда была полна проказ.

«Анастасия наш семейный клоун!» однажды со смехом сказал моей матери император.

Все четыре девочки были в высшей степени русскими, и их мучила сама мысль о том, чтобы выйти замуж за пределы страны. Каждый раз, когда поднимался вопрос о браке с членом зарубежного королевского дома, Ольга умоляла родителей всерьез не думать об этом, так как она хочет остаться в России. Все они обожали своих родителей, и каждый раз, когда я их видела, я снова чувствовала себя в счастливой, дружной, очень русской семье.

Весной я стала фрейлиной их величеств, двух императриц. Этот титул не подразумевает никаких обязанностей, кроме присутствия два раза в год на официальных приемах. Как внешний знак пожалованной почести, фрейлина надевает в официальных случаях бриллиантовые инициалы их величеств, закрепленные на голубой ленте ордена Св. Андрея. Во фрейлины принимали обычно в дни именин вдовствующей и молодой императриц. Именины императрицы Александры были шестого мая, а так как мой день рождения четвертого, я, к своему удивлению, получила шифр в качестве подарка на день рождения на два дня раньше срока что было небольшим, но, по-моему, значительным примером доброты и вдумчивости императрицы.

Мы провели следующее лето в Ивне, а осенью я снова поехала в Крым, где опять встретила своего будущего мужа и стала его невестой. Я также снова начала, сперва, правда, с неохотой, принимать участие в праздниках «выезжать», как это называлось.

В Ялте императрица организовала благотворительный базар и сама с четырьмя дочерьми торговала за прилавком. Толпы людей всех сортов и положений заполонили комнату, всем желающим было разрешено войти, и так как каждый, естественно, хотел купить что-нибудь из рук самой императрицы, она лихорадочно трудилась в течение нескольких дней распродажи.

Я с изумлением увидела, какой оживленной и довольной она выглядела назло великой усталости. Все, что продавалось с ее прилавка, было сделано или лично ей, или ее детьми, а они работали месяцами перед базаром. Так как я торговала за тем же прилавком, я могла видеть всех людей, которые толпились вокруг него (среди них несколько крестьян), и особенно помню одну старуху, которая поймала руку императрицы и с благоговением поцеловала.

«Я всю жизнь мечтала увидеть вас, сказала она, и вот вы, наконец-то дайте на вас насмотреться! Денег на покупки у меня нет, но я хотела вас видеть. Вот Господь и даровал мне эту радость. Храни вас Бог и всю вашу семью».

Вскоре после благотворительного базара княгиня Барятинская организовала представление в пользу неких благотворительных нужд. Это должна была быть пьеса, сопровождаемая живыми картинами. Мы с Татой приняли участие и в том, и в другом. Сюжет пьесы был следующим: в старинном заброшенном дворце старые портреты оживают в ночь, когда потомок его настоящих владельцев возвращается в родовое имение. Эта тема предоставляла широкий простор для демонстрации различных возможностей. Одни актеры пели, другие читали стихи, мы с Татой танцевали менуэт.

Репетиции нас очень волновали и радовали, в основном потому, что представление должно было состояться в настоящем театре, и мы знали, что собиралась присутствовать не только вся Ялта, но и императорская семья.

Наконец наступил вечер выступления, и все мы исполнились лихорадочного ожидания. Через маленькую дырку в занавесе мы видели, как народ хлынул в дом. Вскоре все ложи и кресла были заняты, стоял непрерывный гул голосов, обмен приветствиями, кивками и улыбками, пока не наступила внезапная тишина и весь зал не встал император вошел в ложу в сопровождении четырех дочерей.
Почти сразу же поднялся занавес. Некоторые актеры страшно нервничали, и одна девушка, которая должна была петь, с трудом контролировала свой голос, так что первый звук, который ей удалось издать, был нелепым коротким писком.
Я видела, как император предупреждающе положил палец на колено своей старшей дочери, поскольку ее разбирало безудержное хихиканье. Она сразу же снова сделала серьезное лицо.

Когда пришла наша очередь, и газовая драпировка, которая скрывала нас из виду, бесшумно заскользила в сторону, и первые аккорды «Менуэта» Моцарта поплыли по воздуху, я почувствовала, что приросла к месту, и почти пожелала, чтобы сцена открылась у меня под ногами и поглотила меня. Мое сердце билось так громко, что мне казалось оно заглушает музыку. Все же мы ухитрились выйти из нашей рамы и начать танец.

Когда он закончился, император хлопал и с улыбкой кивал в ответ на наш глубокий реверанс. Дом огласился единодушными аплодисментами. Но мы были разочарованы тем, что император не просил повторить наш танец. Мы видели, что молодые великие княжны обратили вопросительные взгляды на своего отца, который наклонился и с улыбкой говорил им что-то. Позже они сказали нам, что император заметил, как дрожали наши колени во время выступления, и, хотя танец ему понравился, у него не хватило духа заставить нас пройти через это еще раз.

На Рождество мы опять были дома, и начались приготовления к моей свадьбе. Я настаивала, потому что никогда не видела смысла в долгих помолвках, и моя мама согласилась, чтобы свадьба состоялась перед Великим постом. Жених приходил ко мне каждый день, как было принято, посылал мне огромные корзины с цветами и, за всеми своими хлопотами, я не больше, чем любая другая девушка в Европе, предполагала, что 1914 год должен надолго запомниться по страшным причинам. Прямо перед моей свадьбой тетя дала костюмированный бал для меня в Санкт-Петербурге. Это был последний бал, на котором я танцевала перед ужасной, затяжной катастрофой войны и революции.

По старинной русской традиции и жениху, и невесте полагается иметь двух друзей, мужчину и женщину, изображающих их родителей, для благословения перед браком и помощи во время свадьбы. Этих псевдородителей следовало выбирать из людей, не состоящих в близком родстве между собой, и они не могли быть супругами. Первоначально настоящим отцу и матери даже не разрешалось присутствовать на свадьбе, чтобы помолвленная пара чувствовала себя свободной от груза сыновьего почтения и, соответственно, честно отвечала на вопрос священника о желании брака с человеком, которого выбрали родители.

Несмотря на утрату реального смысла, традиция сохранилась, и, по случаю моей свадьбы, царь и императрица оба выразили желание дать благословение моему жениху но добавили с улыбкой, что, так как мужу и жене не разрешено давать его вдвоем, он должен будет выбрать между ними. Это, конечно, очень нас смутило, и Павел сказал, что он хотел бы получить благословение обоих их величеств, но, раз это невозможно, он просит ее величество стать его посаженной матерью. Великий князь Александр согласился выступить в качестве его «отца».

Свадьба была назначена на два тридцать пополудни. Павел должен был идти сначала во дворец, чтобы получить благословение ее величества, а оттуда в церковь, где, по древней традиции, ему следовало вручить букет белых цветов своему шаферу, который бы принес их мне в знак того, что мой суженый меня дожидается.

Утром мне принесли пакет; в нем была золотая лампада в виде трех императорских орлов, поддерживающих крыльями розовую хрустальную чашу. В записке от великой княжны Татьяны говорилось, что это подарок мне от императрицы она желала, чтобы лампаду зажгли перед иконой, которой она собиралась благословить моего будущего мужа.

Две мои замужние сестры с мужьями тоже прибыли из Санкт-Петербурга утром, и в доме царило огромное волнение. Однако я сумела сбегать на квартиру моего брата, который был сильно простужен. И он, и я были ужасно расстроены тем, что он не сможет присутствовать на моей свадьбе и особенно тем, что он не сможет быть шафером, и до последней минуты мы надеялись, что доктор разрешит ему прийти.

В два часа я была одета, фата приколота к волосам; оставалось только ждать. В два тридцать прибыл брат Павла, выступавший в роли шафера, с букетом белой сирени и роз; но он сказал, что нам придется подождать немного дольше, чтобы дать царской семье время приехать в церковь раньше меня. Когда пришло сообщение, что их величества выехали в церковь, одна из моих теть дала традиционное благословение, мать благословляла и целовала меня снова и снова, я села в машину с тетей и поехала в Феодоровский собор. Был сильный снегопад.

Один из кузенов, который должен был проводить меня к жениху, встретил меня на лестнице и повел в храм. Хор пел приветственный псалом. Я совершенно успокоилась, и, даже не поворачивая головы, замечала, казалось, каждую деталь. Павел, мой жених, один стоял в середине. Справа от него стояли их величества, четыре их дочери и еще несколько членов императорской семьи.

Царь надел форму Гвардейского Экипажа, к которому принадлежал Павел. Я поймала взгляд маленького царевича, который улыбался, выглядывая из-за цветов, украшавших место царской семьи в церкви; там была и огромная толпа родственников и друзей.

Затем священник подошел ко мне, соединил наши с Павлом руки, подвел нас к центру храма, и церемония началась.

Свадебная служба состоит из двух частей, обручения и венчания. Прежде первая часть имела место сразу после помолвки и была довольно независима от венчания; так может быть и сейчас, но, как правило, две церемонии объединяются. Во время молитвы на обручение пара обменивается кольцами; в нашей церкви и муж, и жена должны носить обручальные кольца, причем на правой руке.

После обручения священник подвел нас ближе к алтарю, на отрез розового атласа, который символизирует жизнь, что мы должны пройти рука об руку, и на нем мы стояли всю оставшуюся часть церемонии. Суеверие гласит, что тот, кто ступит на него первым, будет главенствовать в семейной жизни, и большинство женихов делают галантную паузу, чтобы дать невесте шагнуть первой.

Во время венчания над головами жениха и невесты держат венцы как символ Божьего благословения. Венцы должны быть надеты во время церемонии, но обычно они так тяжелы, что шаферы по очереди держат их над головами жениха и невесты. Следовательно, их всегда несколько. А у нас было по восемь для каждого. Так как мой брат был болен, моим первым шафером стал великий князь Дмитрий.

В нашей церкви все должны стоять в течение службы, за исключением слабых и больных, у нас есть стулья вдоль стен, которые можно взять при необходимости, но скамей нет. Садятся очень редко. Мы так привыкли к этому с детства, что можем стоять в церкви часами, не испытывая ни малейшей усталости.

Позже мама рассказала мне, что на моей свадьбе ее эмоциональное возбуждение, должно быть, стало заметным, потому что императрица, которая смотрела на нее с сочувствием, жестом пригласила ее сесть. Моя мать поклонилась, но покачала головой она и подумать не могла занять место, в то время как императрица стояла. Царь, который следил за этой маленькой сценой, сразу ушел и принес стул для императрицы, которая затем с улыбкой пригласила мою мать последовать ее примеру и сесть, что мама с радостью и сделала.

Свадебная церемония завершается пением «Тебе, Бога, хвалим», а затем друзья и родственники могут поздравить новобрачных. Русские мужчины целуют, а не пожимают руку замужней дамы, и я почувствовала себя очень важной матроной, принимая эту дань моему новому положению. Однако в тот день мне была оказана совсем уж неожиданная честь. Как только я опустилась в глубоком реверансе перед императором, он любезным и непосредственным движением поднял мои пальцы к своим губам. Затем он привлек к себе Павла и расцеловал его.

Мы с мужем вместе поехали домой из церкви, и, когда мы вошли в гостиную, там стояли императрица и великий князь Александр, держа в руках традиционный большой черный каравай, увенчанный серебряным блюдцем с солью символы благополучия и процветания. Позади них стоял император с детьми. Мы опустились на колени, чтобы получить благословение святой иконой, которую затем передали моему мужу вместе с хлебом-солью.

Когда императорская семья уехала, мы отправились приветствовать других гостей, и спустя несколько часов, после очередного визита к моему брату, уехали в заграничное путешествие.

Офицеру не полагалось брать большой отпуск, так что нам пришлось довольствоваться двадцатью восьмью днями; но мы были счастливы, и эти несколько недель явились ослепительной компенсацией за мрак надвигающихся лет.

Экипаж линкоров был полон, так что все офицеры и матросы с императорских яхт поневоле остались не у дел; но они тоже рвались на войну, и вскоре в отсутствие кораблей им дан был приказ сформировать два батальона для борьбы на суше.

Так что в дождливую ночь начала сентября мне пришлось сказать «прощай» своему мужу. Перед его отъездом великая княжна Ольга дала каждому из нас по маленькой иконе, которые мы с тех пор всегда носили. Это единственное материальное напоминание о царской семье, которое нам удалось сохранить в годы революции.

В январе 1917 у мужа начались проблемы с сердцем, и его вернули с фронта в Санкт-Петербург – точнее, Петроград. После осмотра врачебной комиссией в Морском госпитале ему было предписано уехать на два месяца на лечение на водный курорт Кавказа.

Перед отъездом мы были приглашены провести вечер с императрицей и ее детьми. Я какое-то время их не видела и нашла большую перемену в великом князе Алексее. Когда я последний раз была во дворце, императрица приняла меня в одной из детских, и царевича прикатили туда в его постели.

Он тогда оправлялся от одного из приступов своей ужасной болезни и выглядел очень худым и бледным. Все пытались развеселить его, и трогательна была нежная забота, с которой его сестры играли и ухаживали за ним. Императрица вязала что-то для комитета великой княжны Татьяны и время от времени улыбалась сыну, хотя ее глаза не теряли грустного и озабоченного выражения.

Но таким, как в этот раз, я великого князя Алексея никогда раньше не видела. Он заметно подрос, прозрачность исчезла из его лица, у него были румяные щеки и по-настоящему здоровый вид. Каждый раз, когда императрица смотрела на него, ее лицо озарялось счастливой улыбкой.

Царевич все время держался рядом с ней, целовал ее лицо и руки время от времени, гладил волосы. Эта картина тесно сплоченной, счастливой семьи навсегда останется в моей памяти. Тогда я видела их в последний раз.

Рождество и Новый год в 1918 году прошли грустно, но довольно спокойно. Я была подавлена, но счастлива была получить длинное письмо от великой княжны Татьяны из сибирского города Тобольска, куда была сослана царская семья.

В нем она говорила, как счастливы все они были услышать о нас (я писала из Севастополя); что в мыслях и молитвах они всегда с нами; что наша фотография висит на стене возле ее кровати среди снимков ближайших друзей и родственников. Она также рассказала мне, как, с детства приученные к спорту, они страдали от недостатка упражнений, поскольку там был двор всего лишь двадцать на сорок футов для прогулок. Она предупреждала меня, что комиссариат читает все письма, которые они получают, прежде чем отдать им, и спрашивала меня, получила ли я письмо ее сестры Ольги. Я не получила; но даже сейчас у меня осталась слабая надежда найти его по тому адресу, на который, как я знаю, оно было послано. Это будет моя единственная память о прошлом, вместе с маленьким образком, ибо все остальное было потеряно.

За два дня до убийства царской семьи, давно уже лишенной такого утешения, священнику было разрешено отслужить Литургию в их тюрьме. Он рассказывал позднее, как глубоко был впечатлен высотой духа, которой достигла семья. Он сказал, что чувствовал: они уже не принадлежат этому миру.
Образом тех, кого я потеряла в эти трагические годы, тех, кто показал мне, как жить, страдать и умирать с непоколебимой верой в Бога, мужеством и милосердием, я хочу закончить свой рассказ.
Память о них будет всегда помогать мне на том пути, которым я по-прежнему иду.

источник


Tags: *воспоминания
Subscribe

  • (no subject)

    Памяти Штабс-Ротмистра Д. Я. МАЛАМА Никогда не забудут Уланы о том, Кто был верен Царю и Отчизне, Кто присягу Штандарту под…

  • Anastasia на любой вкус

    Из всей чепухи, которой много вокруг Романовых, особенно меня впечатлили вот эти мультики. Все они сняты в 1997 году. До сих пор не понимаю, зачем…

  • Продолжение истории

    На освящении мемориальной доски присутствовали краеведы, представители Администрации Пушкинского района, неравнодушные к истории своего города…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 10 comments

  • (no subject)

    Памяти Штабс-Ротмистра Д. Я. МАЛАМА Никогда не забудут Уланы о том, Кто был верен Царю и Отчизне, Кто присягу Штандарту под…

  • Anastasia на любой вкус

    Из всей чепухи, которой много вокруг Романовых, особенно меня впечатлили вот эти мультики. Все они сняты в 1997 году. До сих пор не понимаю, зачем…

  • Продолжение истории

    На освящении мемориальной доски присутствовали краеведы, представители Администрации Пушкинского района, неравнодушные к истории своего города…